Г.А.Хотинская. Литературный альманах «Мнемозина» и Московское общество испытателей природы

«Не бойтесь, братья по человечеству!

Нет разрушительных стихий на славянском Востоке

—  узнайте его, и вы в том уверитесь».

В.Ф.Одоевский  (1803-1869)

Замысел  издания «Мнемозина-ХХI век» – литературного альманаха, связанного с традициями МОИП при Московском университете имени М.В.Ломоносова,  – вынашивался более пяти лет.

При МОИП  в Московском университете выходили в 1824—1825 годах четыре книги  «МНЕМОЗИНЫ»(составители:  В.Ф.Одоевский, В.К.Кюхельбекер  при участии А.С.Грибоедова, А.С.Пушкина, Н.В.Гоголя, Д.В.Давыдова, В.А.Баратынского, П.А.Вяземского, Н.М.Языкова и близких к декабристским кругам литераторов  —  членов МОИП).

Немецкое слово «Память» (Gedächtnis) восходит к слову «denken» «думать», как и славянское  «думать»,  оно связано со словами «тянуть» (tjanuti) и «взвешивать» – „wiegen“, имеется в виду «взвешивать что-то тяжелое на чаше весов». Видимо, слово «дума», имеется в виду «Государственная Дума», того же корня. Безусловно, однокоренными  являются слова «памятник» и «монумент».

Обратившись к русским и немецким Энциклопедиям, порывшись в библиотеках и в причудливых  лабиринтах  собственной памяти, натолкнулась на важные сведения о первых немецких и российских  литературных Альманахах. Слово АЛЬМАНАХ арабского происхождения и означает «календарь, сборник литературных произведений», часто объединенных по какому-либо признаку – тематическому, жанровому, идейно-художественному и т.п. Как правило, альманахи выходили непериодически. В Германии Гёттингенским обществом поэтов с 1770 по 1803 гг. издавался первый «Альманах муз» («Musenalmanach»). Известны  альманахи Гёте «Новая Мелузина», «Шиллеровский альманах муз» («Schillers Musenalmanach») в Тюбингене, 1796—1800), «Немецкий альманах муз» («Deutscher Musenalmanach» (1830—39) Адальберта Шамиссо, «Карманная книжка поэзии» («Das poetische Taschenbuch») Ф. Шлегеля, альманах Гёльдерлина „Мнемозина“, «Новый альманах муз» («Moderner Musenalmanach») поэтов «Молодой Германии» Мюнхен, 1893.

В России первым альманахом был  «Российский Парнас» М.М.Хераскова в Петербурге (1771) и «Распускающийся цветок» (1787), составленный из произведений питомцев Благородного пансиона при Московском университете. На его страницах была опубликована басня «Лисица-кознодей» Д.И.Фонвизина. Данный альманах открывал серию подобных изданий: «Полезное упражнение юношества» (1789).  Потом в 1791 г. в Москве был сформирован М.Комаровым альманах «Разные письменные материи». Известны Московские Альманахи «Аглая» ( кн. 1—2, 1794—95), «АОНИДЫ» (кн. 1—3, 1796—98) – издатель   Н.М.Карамзин. В карамзинских Альманахах помимо составителя, участвовали Г.Р.Державин, М.М.Херасков, И.И.Дмитриев, В.В.Капнист, Вл.Измайлов, В.Л.Пушкин. Выходили Альманахи «Свиток муз» (кн. 1—2, 1802—03), где было помещено стихотворение И.Борна «На смерть А.Радищева».

О традициях Альманаха «Мнемозина»,  издаваемого  декабристами и людьми, близкими к декабристским кругам,  сообщали Н.Л.Степанов в «Очерках по истории русской журналистики и критики», И.В.Гирченко «Мнемозина» в книге „Декабристы в Москве», М.К.Константинов (подлинная фамилия М.К.Азадовский) «О принадлежности Рылееву» (см. его рец. на «Мнемозину» в книге «Лит. Наследство»);  Н.И.Мордовченко в исследовании, посвящённом «Русской критике первой четверти XIX века» и Н.П.Смирнов-Сокольский («Колпачок») в  „Рассказах о книгах».

Альманах «Мнемозина», вдохновивший  Одоевского и декабристов на творческий подвиг, пестовал просветительскую тенденцию.  Его страницы впервые познакомили Россию со стихами А.С.Пушкина «Вечер», «Мой демон», «К морю», стихами Кюхельбекера, его прологом к трагедии «Аргивяне», повестью «Адо», «Землей безглавцев», «Давидом» А.С.Грибоедова, стихотворениями П.А.Вяземского, В.А.Баратынского, отрывком  из комедии Н.М.Языкова, отрывками из «Путешествия по Германии и Франции», стихами А.А.Шаховского, извлечениями из записок Д.В.Давыдова, статьями М.Г.Павлова о натурфилософии, отрывками из работ философа И.В.Киреевского и т.д.

И.В.Киреевский, близкий  кругу В.Ф.Одоевского (оба были  членами МОИП), изучал немецкий, французский, латинский и греческий у профессоров Московского   университета, где слушал публичные лекции по философии Шеллинга  профессора М.Г.Павлова – ученика Шеллинга. Позднее он  посетит Германию и лично прослушает  лекции Гегеля и Шеллинга. Культурное окружение Киреевского составляли В.А.Жуковский (член МОИП),  профессора и ученые МГУ – Шевырёв и Погодин, а из литераторов – основатель  журнала «Мнемозина» В.Ф.Одоевский и  поэт Д.В.Веневитинов.

Энциклопедически образованный  В.Ф.Одоевский был видной фигурой в русских общественных кругах. Его «Мнемозина» видела свою задачу в «распространении несколько новых мыслей, блеснувших в Германии». Эта увлекательная мысль не оставляет составителей нашего альманаха и в ХХI веке. На страницах альманаха  «Мнемозина» была опубликована статья об  И.Канте  Жермены де Сталь, отрывок из Жана-Поля Рихтера и других. На страницах «Мнемозины» В.Ф.Одоевский публиковал одобрительный отзыв о комедии А.С.Грибоедова «Горе от ума» (ч.1У) – резкую «антикритику» на «Замечания на суждения Мих. Дмитриева о комедии «Горе от ума» (подпись У. У.). В.Ф.Одоевский опроверг пункт за пунктом все суждения Дмитриева и А.И.Писарева, который под псевдонимом «Пелада Белугина» мелочными придирками пародировал комедию. Одоевский отмечал: «У Грибоедова мы находим непринуждённый, лёгкий, совершенно такой язык, каким говорят у нас в обществах, у него одного в слове находим мы колорит русский. В сем случае нельзя доказывать теоретически; но вот практическое доказательство истины слов моих: почти все комедии Грибоедова сделались пословицами, и мне часто случалось слышать в обществе целые разговоры, которых большую часть составляли – стихи из «Горя от ума». Пелад Белугин (А.И.Писарев) ответил в «Вестнике Европы» длинной статьёй «Против замечаний неизвестного У. У. на суждения о комедии «Горе от ума».

Гениальный А.И.Грибоедов (1794-1829), прекрасно образованный, свободно владевший французским, немецким, английским, итальянским, латинским, греческим, персидским, арабским и турецким,  в 1803 году поступил в Московский университетский благородный  пансион. В 1806 году в возрасте 11 лет он был принят на три факультета  Московского университета – словесный, юридический и физико-математический. В пансионе и университете он общался со многими будущими декабристами И.Д.Якушкиным, Н.И.Тургеневым, Никитой и Артамоном Муравьёвыми, В.Ф.Раевским, С.П.Трубецким, А.И.Якубовичем.  Он добровольно зачислился в 1812 году в Московский гусарский полк и по окончании войны вышел в отставку. В 1817 году был принят на службу в коллегию иностранных дел в Петербурге,  где сдружился с Пушкиным и Кюхельбекером, с П.И.Пестелем и П.Я.Чаадаевым.

Одно стихотворение в 1828 году Грибоедов посвятил А.И.Одоевскому. Грибоедов близко дружил с  А.П.Ермоловым – героем    Отечественной войны 1812 года, человеком большой культуры и личного обаяния, настроенного оппозиционно  к придворной знати и бюрократии.

На Кавказе Грибоедов служил в должности секретаря по иностранной части   при генерале Ермолове. Там же служил В.К.Кюхельбекер, который в своём дневнике сообщал, что «Грибоедов читал ему сцены из создававшейся комедии». Исследователи полагают, что «это было с декабря 1821 года до мая 1822 года, когда Кюхельбекер уехал с Кавказа в Россию». Декабристы «списывали эту комедию целой группой и развозили её по провинциям». Эта комедия распространялась в широких кругах демократической разночинской интеллигенции. Известно, что Грибоедов жил у Одоевского, и в доме у Одоевского эту комедию «тоже списывали под диктовку».

Комедия  Грибоедова «Горе от ума» превратилась в поэтическую декларацию декабризма.  Рядом  с одой «Вольность» и «Деревней» Пушкина, гражданской лирикой, поэмами и «думами» Рылеева она, по словам А.И.Герцена, «своим смехом связала самую блестящую эпоху тогдашней России, эпоху надежд и духовной юности, с тёмными и безмолвными временами Николая». В комедии  Грибоедова ожили «призраки сановников в отставке»,  прикрывающих орденами и звёздами целые бездны бездарности, невежества, тщеславия, угодливости, надменности, низости и даже легкомыслия…. – целый мир приживальщиков, интриганов, тунеядцев, влачащих существование, заполненное формальностями, этикетоми,  лишенное всяких общих интересов…  Образ Чацкого, печального, неприкаянного в своей иронии, трепещущего от негодования и преданного мечтательному идеалу, появляется в последний момент царствования Александра I, накануне восстания на Исаакиевской площади: это декабрист, это человек, который завершает эпоху Петра I и силится разглядеть, по крайней мере на горизонте, обетованную землю… которой он не увидит. Его выслушивают молча, принимают его за сумасшедшего – за буйного сумасшедшего – и за его спиной насмехаются над ним».

Великий единомышленник, тёзка и соратник Грибоедова  Пушкин вместе с  В.Ф.Одоевским и В.К.Кюхельбекером защищал эту комедию, как и  И.В.Киреевский – выпускник Московского университета. Сохранились воспоминания современников, как  гениальный ребёнок  Киреевский во время кампании 1812 года блестяще играл в шахматы с пленными французскими офицерами, и пленный французский генерал Бонами не решался играть с ним. Боясь «проиграть семилетнему ребёнку, он с любопытством и по нескольку часов следил за его игрою, легко обыгрывавшего других французских офицеров». Не удивительно, что незаурядный И.В.Киреевский сблизится со столь же одарёнными В.Ф.Одоевским, А.С.Грибоедовым, В.К.Кюхельбекером.

Многое связывало В.Ф.Одоевского (1803-1869) с Московским университетом, ведь он в 1816 году тринадцатилетним юношей был помещён в Благородный пансион,  который окончил в 1822 году с золотой медалью. В пансионе он приобрёл известность как композитор и пианист. Музыкальные сочинения Одоевского вызывали глубокое одобрение А.Г.Рубинштейна и П.И.Чайковского. Будучи участником кружка С.Е.Раича, он организовал вместе с Д.Н.Веневитиновым, И.В.Киреевским, Н.А.Мельгуновым, М.П.Погодиным, С.П.Шевырёвым «Общество любомудрия». В 1826 году он переехал в Петербург, вскоре женился на О.С.Ланской.

В 30-е годы ХIХ века  петербургская квартира Одоевского была своеобразным литературным клубом. Здесь собирались Пушкин, Жуковский, Вяземский,  Киреевский, Крылов, Грибоедов, позже Лермонтов, Гоголь, Соллогуб и другие. Была пущена шутка: «Вся наша литература на диване у Одоевского». В  его квартире встречались музыканты, учёные, историки. Занимаясь вопросами естествознания, не отказываясь от идеализма, Одоевский иронически вспоминал, как его друзья «немножко свысока посматривали на физиков, на химиков, на утилитаристов, которые рылись в грубой материи». В литературном салоне Одоевского в Петербурге, по замечанию одного из его посетителей  Ф.Тимирязева, «все были равны – в буквальном смысле слова». Этот салон посещали аристократы высшего света, к которым принадлежал сам Одоевский, сенаторы, дипломаты, люди науки и искусства, разночинцы, купцы. «У князя Одоевского можно наблюдать сановника в позументах, с широкой лентой через плечо, беседующего с «господином в сюртуке горохового цвета». Близкий друг Одоевского, рано умерший член кружка «Любомудров» Д.В.Веневитинов (1805-1827) впервые здесь высказал глубокие мысли о «познании самого познания», о мире трансцендентных идей. Как и Одоевский, Веневитинов мечтал образовать «гармонию между миром и человеком», чтобы привести последнего к «всевидению» и  «преодолеть раскол между мыслью и чувством». Вот как вспоминает о хозяине салона писатель В.А.Соллогуб:  «он то прислушивался  к разговору, то поощрял дебютанта, то тихим своим добросердечным голосом делал свои замечания, всегда исполненные знания и незлобия… Все понимали, что хозяин … не притворяется, что он их любит… во имя любви, согласия, взаимного уважения, общей службы образованию».

Весь Петербург мечтал попасть в этот салон. Одоевский воспитывал возвышенность и благородство духа, совестливое отношение к исполнению долга. Одоевский интересовался алхимией. Мир человеческих душ был для него социальной алхимией: «Кислота и щелочь – это суть  символы действия и воздействия в истории, а  условия существования общества (о чём знали древние),  обусловлены сочетанием  четырёх алхимических стихий, социальный аспект которых суть: наука, искусство, любовь и, как их альфа и омега, – вера».

Одоевский разделял естественнонаучные воззрения Гёте. Но его идеалом был  М.В.Ломоносов, который «наравне с Лейбницем, Гёте и Карусом» «открыл в глубине своего духа  ту таинственную методику, которая изучает  не разрозненные члены природы, но все её части в совокупности, и гармонически втягивает в себя все разнообразные знания».

У Одоевского имеется любопытный философский набросок «Гномы ХIХ столетия», в котором, развивая натурфилософию и философию тождества Шеллинга о равноправности идеального и реального в Абсолюте,  был поставлен впервые в отечественной и мировой науке вопрос о неразрывной связи  явления и наблюдателя. Кстати, «Гномы» в древнегреческой литературе – это небольшие стихотворные сентенции. У В.К.Кюхельбекера был написан ряд стихотворных сентенций под названием «Из гномов», где в четвёртом  из «Гномов» есть такие строки: «В поступках дурака ошибок нет; Его лишь бесят наставленья; Но мудрый, весь исполненный сомненья, Рад выслушать совет».

Давайте прислушаемся к «Гномам ХIХ столетия» А.И.Одоевского. Поскольку вся «совокупность явлений составляет природу», то природа «есть беспрестанное зрелище человеческого духа», а жизнь духа – беспрестанное наблюдение,  или созерцание»: «дух повторяется в предметах, предметы повторяются в духе». В «Психологических заметках» Одоевский говорит, что «дух стремится сделать себя предметом и вместе с тем пребывать и духом». Одоевский «ухватил» «противоборство трёх моментов: 1. дух устремляется к предмету; 2. Дух становится тождественным с предметом; 3.  Предмет возвышается в духе». В «Записной книжке» Одоевского в записи от 16 мая 1830 года встречаются глубокие суждения о целостности личности и нравственной природе познания: «Что наиболее меня убеждает в вечности моей души – это её общность. На  поверхности человека является его индивидуальный характер, но чем дальше вы проникаете во глубь души, тем более уверяетесь, что в ней, как идеи, сосуществуют вместе все добродетели, все пороки, все страсти, все отвращения, что там ни один из сих элементов не первенствует, но находится в таком же равновесии, как в природе, так же имеет  свою самобытность, как в поэзии. Оттого наука поэта не книги, не люди, а самобытная душа его; книги и люди могут лишь ему представить предметы для сравнения с тем, что находится в нём  самом; кто в душе своей не отыщет отголоска какой-либо добродетели, какой-либо страсти, тот никогда не будет поэтом или – другими словами —  никогда не достигнет до глубины души своей. Оттого поэт и философ одно и то же. Они развиты лишь  по индивидуальным  характерам лица,  один стремится извергнуть свою душу, вывести сокровища из их  таинственного святилища, философ же боится открыть их взорам простолюдинов и созерцать свои таинства лишь внутри святилища. В религии соединяется и то, и другое. Религия выносит на свет некоторые из своих таинств и завесой покрывает другие. Оттого в каждом религиозном человеке вы находите нечто почти что философическое, которое, однако же, не есть ни поэзия,  ни философия;  в древние времена она была их матерью, в средние они как бы заплатили ей долг свой, поддерживая её, в новейшие постарались заменить её, в будущем они снова сольются с ней». Подобно розенкрейцерам Одоевский полагал, что «Знание и сообразование с одним прошедшим ввергает человека в летаргию; знание и сообразование с одним будущим ведёт к беспредметной деятельности, следственно, вредной, ибо вред в некотором смысле есть не что иное, как следствие деятельности, направленной к цели, отдалённой от настоящего момента».  В 1824 году профессор Д.М.Велланский писал  Одоевскому: «… в 1804 г. я  первый возвестил российской публике о новых познаниях естественного мира, основанных на теософическом понятии, которое хотя значилось у Платона, но образовалось и созрело в Шеллинге».

Идеи Шеллинга захватили Одоевского, и он  им страстно следовал. В «Русских ночах» Одоевский отмечал: «Шеллинг в начале ХIХ века был тем же, чем и Христофор Колумб в пятнадцатом веке». В ночи 6-ой «Русских ночей» Одоевский размышляет в духе Шеллинга о целенаправленной деятельности: «У враждебной силы две глубокие и хитрые мысли: первая – она старается всеми силами уверить человека, что она не существует, и потому внушает человеку все возможные средства забыть о ней; а вторая – сравнить людей между собой как можно ближе, так сплотить их, чтобы не могла выставиться ни одна голова, ни одно сердце…».

Уникальны размышления Одоевского о новых идеях: «Новые идеи могут приходить в голову только тому, кто привык углубляться в самого себя, беспрестанно представить перед собственное своё судилище и оценять все малейшие свои поступки, все обстоятельства жизни, все невольные свои побуждения; в сии минуты внезапно раскрываются перед ним новые миры идей» («Психологические заметки»). «Погружаясь внутрь себя, познающий встречается с дионисийской природой, которая «либо побеждает дух страстями, либо, будучи «очищенной, формирует понятия». «На внешнем пути наука без чувства религиозной любви растлит человека, вырастающего из родового в индивидуальное существо». «Совершенное выражение познания есть истина. Неполное выражение познания – ложь”».

До чего актуальны в ХХI веке мысли Одоевского о том, что «человечество в отношении к планете есть разнообразное, в отношении к человеку – единое; все люди вместе равны человечеству. Сие соединение единого с разнообразным находится и в каждом человеке. Отсюда в человечестве та же лестница, как и в природе, на всякой ступени человек соединяет идею с предметами…». Тайну индивидуального становления Одоевский раскрывает через категорию сущего: «Жизнь всякого предмета есть беспрестанное противоборство между родом и видом. Сие противоборство есть сущее. Единое стремит предмет сделаться родом, разнообразие – видом. Отсюда музыка отвечает роду, единому (которое можно мыслить как аспект высшего «Я», добавим мы), живопись – виду, разнообразному (скажем, земно-индивидуальному «я»); поэзия – сущему. Отсюда в религиях превосходство духовного над вещественным; оттого в благоустроенном обществе роды (учёные, богачи) преимуществуют над видами (ремесленники, нищие). Большое «несчастье сделаться видом (страдающий Дионис). Преодоление страдания – возвышение индивидуального до общечеловеческого….». «При всяком происшествии (мы) будем спрашивать самих себя, на что оно может быть полезно, но в следующем порядке:

1-е, человечеству,

2-е, родине,

3-е, кругу друзей или семейству,

4-е, самому себе».

Обратный порядок есть источник всех зол» («Психологические заметки»).

«Стихия истины есть интеллигибельный космос. Он открывается людям, но в разной мере, а главное – в разной форме: поэтической, понятийной, религиозной. Овладение им требует  индивидуального самоусовершенствования и группового взаимодействия на основе эстетики и морали.  Высший принцип взаимодействия для воплощения «стихии истины» в человеческом обществе следующий: «Где же двое и трое соберутся во Имя Мое, аз стану посреди их». Это второй общий закон для всех действий человека. У Одоевского много глубоких мыслей о христианстве, которое «в своём обширном предвидении знало, что только из частных совершенствований может составиться совершенствование общее, из временных или настоящих, – вечное. В этом главное отличие Христианства от язычества, где познание существовало на инстинктивном уровне и было даже более значительным, чем теперь. В Мистериях им обладали жрецы. Мы, может быть не дошли до той точки, на которой остановились древние мистерии, которые сами собою должны были прекратиться, когда познания стали выходить из святилища».

Одоевский убеждён: «Человек  когда-то потерял весьма блистательную одежду; он должен возвратить её, может быть для сего он проходит несколько степеней жизни; может быть, чего не достиг он в одной степени, то должен отыскивать в другой до тех пор, пока не дойдёт до прежнего совершенства; тех метаморфоз, которые мы называем жизнью, может быть бесчисленное множество; это мгновения одной общей жизни  —  мгновения более долгие или более краткие, смотря по той степени совершенства, до которой достиг он; так что, может быть, если человек усвоил себе какие-то познания, развил в себе какие-то чувства, то он должен умереть, ибо истощил уже здешнюю жизнь в той сфере, которая ему предназначена».

Я горжусь тем, что школьниками мы учили наизусть «Ответ» А.И.Одоевского на «Послание» А.С.Пушкина «Во глубине сибирских руд». Его «Ответ» был написан в 1827-1828 годах: «Струн вещих пламенные звуки До слуха нашего дошли, К мечам рванулись наши руки, И – лишь оковы обрели. Но будь покоен, бард! – цепями, Своей судьбой гордимся мы, И за затворами тюрьмы В душе смеёмся над царями. Наш скорбный труд не пропадёт, Из искры возгорится пламя, И просвещённый наш народ Сберётся под святое знамя. Мечи скуём мы из цепей И пламя вновь зажжем свободы! Она нагрянет на царей, И радостно вздохнут народы!».

Неудивительно, что такой человек как Одоевский предвосхитил идеи славянофилов. Вот его прямое обращение к Западу: «Не бойтесь, братья по человечеству! Нет разрушительных стихий на славянском Востоке   —  узнайте его, и вы в том уверитесь; вы найдёте у нас частию ваши же силы, сохранённые и умноженные, вы найдёте и наши собственные силы, вам неизвестные, и которые не оскудеют от раздела с вами.  Вы найдёте у нас …историческую жизнь, родившуюся не в междуусобной борьбе между властию и народом, но свободно, естественно развивающуюся чувством любви и единства, вы найдёте законы… медленно, веками поднявшиеся из недр родимой земли; вы найдёте верование в возможность счастия не одного большого числа, но в счастии всех и каждого».

Одоевский  был всегда в центре литературы, искусства, наук и даже написал фантастический роман«4338-ой  год». В «Мнемозине» В.Ф.Одоевский публиковал  разнообразные философские и полемические статьи, повесть из светской жизни «Элладий», дидактические аллегории, сказки и другие сочинения.

Статья опубликована в рамках гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 29.03.2013 № 115-рп») и на основании конкурса, проведенного Обществом «Знание» России.

Вам может быть интересно

reteum

Алексей Александрович Ретеюм удостоен высокой награды

algae

Материалы VI Сабиниских чтений

Актуальное